Можно даже не сомневаться, что если готовность россиян к коллективной защите своих прав снизится, властная элита непременно этим воспользуется.

Количество погибших на Украине в этом году уже превысило 200 человек. Эти события выбиваются из общего ряда европейских революций последних 50 лет, которые — за двумя исключениями — были бескровными. Исключения — это события 1973-1974 гг. в Греции (до 30 человек погибло при подавлении университетского восстания) и революция 1989 г. в Румынии, приведшая к гибели свыше 1000 человек, в том числе и диктатора Николае Чаушеску. В остальных случаях правящие режимы менялись с минимальными жертвами или совсем без них: в Португалии в 1974 г., Болгарии, Венгрии, Восточной Германии, Польше, Чехии в 1989-1990, Албании в 1991 г., Сербии в 2000 г. Правительства были вынуждены уходить в отставку или проводить внеочередные выборы под давлением массовых уличных протестов, кампаний гражданского неповиновения или, как в Португалии, массовых протестов одновременно с военным переворотом. Бескровные революции — когда власти отказывались использовать насилие против собственных граждан — случались и за пределами Европы (например, на Филиппинах в 1986 г.).

Почему революции бывают бескровными и как события на Украине отразятся на перспективах нашей собственной страны? Согласно одной из теорий основная причина революций — принципиальная неспособность правящих режимов удовлетворять некоторые требования, предъявляемые к ним со стороны общества. К числу таких требований могут относиться как запросы чисто экономического характера (например, снизить коррупцию или увеличить производство общественных благ за счет снижения доходов элиты), так и запросы иного уровня, например призывы обеспечить соблюдение гражданских прав или решить вопросы защиты окружающей среды.

Общество мобилизуется для коллективных действий, способных принудить власти предержащие пойти на уступки, лишь время от времени. Из-за этого власть может испытывать большой соблазн нарушить данные ранее обещания, как только минует опасность мобилизации общества. Именно эта неспособность власти выполнять данные обещания (точнее, осознание обществом того факта, что власть обещания все равно не сдержит) может заставить людей выдвигать необратимые политические требования: такие, как, например, уход и эмиграция национального лидера, изменение законодательства и проведение новых выборов. Понимая, что отказ может спровоцировать конфронтацию, которая в итоге может обернуться насилием, правящая коалиция может согласиться с политическими требованиями.

Недавние жертвы на майдане, в Одессе и на востоке Украины — напоминание о цене, которую нам, возможно, придется заплатить в случае противостояния власти и общества. И если следовать приведенной выше логике, то эти события приведут к дальнейшему отъему гражданских и имущественных прав у российских граждан. Ведь если готовность россиян к коллективной защите своих прав снизится — точнее, если представителям правящей коалиции будет казаться, что эта готовность стала меньше, из-за того что все осознали, к чему может привести бунт, — то властная элита обязательно этим воспользуется.

Однако другие последствия событий последних двух лет напомнили нам не только о высокой цене конфронтации, но и о низкой цене обещаний, которые дает власть. Протест 2011-2012 гг. был нейтрализован отчасти благодаря тому, что при помощи набора тактических мер (например, установка видеокамер на избирательных участках и возвращение выборности губернаторов) общество удалось убедить в предстоящей «либерализации». И как только власти показалось, что опасность мобилизации граждан миновала, а у протеста нет единого лидера и единой повестки, «либерализация» стремительно обернулась дальнейшим ужесточением режима. Мировая история знает много примеров, когда государство давало обещания лишь для того, чтобы забрать их обратно при первой же возможности. Было это и в истории нашей страны — после революции 1905 г., когда в Российской империи была учреждена Государственная дума, которая затем два раза распускалась царем и впоследствии избиралась по куриям, практически без учета голосов рабочих и крестьян. Следуя той же теории, понимание обществом того факта, что оно будет обмануто властью (а точнее, понимание властью того, что ее обещаниям никто верить не станет) должно сделать демократизацию «сверху» более вероятной. Если, конечно же, власть не сделает противоположный вывод: получилось обмануть тогда, получится и на этот раз.

Так что сложно сказать, стал ли наш политический режим более или менее устойчивым, чем он был два с половиной года назад. Вероятность возникновения массовых протестов снизилась — как в силу репрессивных мер, так и из-за консолидации общества вокруг внешнеполитической повестки и кровавых событий на Украине. Труднее сказать, как будет развиваться ситуация, если протесты все-таки начнутся. Непонятно, удастся ли правящей элите и в следующий раз откупиться обещаниями или ей придется жертвовать частью реальной власти. И что очень важно — остается неясной готовность власти и лично президента Путина использовать насилие для подавления протеста. Одно дело призывать Януковича «не быть тряпкой» и рекомендовать ему силовое решение против киевского майдана и другое — самому отдавать приказы стрелять в собственных граждан. Ведь в таком случае последствия будут намного более тяжелыми.


 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить